Музыкальная экклезиология

Нашла хорошую метафору для экклезиологии, которую считаю правильной.
Большой симфонический оркестр.
Каждая группа инструментов - это группа епархий, какая-то поместная Церковь. Духовые, ударные, клавишные, струнные. Ну и т.д. Каждый строго на своем месте. У каждого своя партия. Без любой группы инструментов оркестр будет неполным. Да, есть различные ансамбли - и струнные ,и духовые, и клавишные. И их музыка по-своему красива. Но никакой инструментальный ансамбль не может заменить собой полноценный симфонический оркестр. 
А оркестр, в свою очередь, звучит только в одном случае: когда у оркестра есть дирижер.

В католичестве есть такой дирижер - Папа.

Протестанты говорят, что в дирижере не нуждаются и каждый может служить музыке, будучи сольным музыкантом или входя в какой-нибудь маленький ансамбль. Да, отчасти может. Но все-таки симфонию никакой ансамбль не сыграет никогда. Множество великой музыки останется навсегда недоступной...

Очень часто православные говорят, что у них тоже есть дирижер - мол, Сам Христос. Но, друзья мои, здесь есть принципиальная ошибка. Христос - это музыка, гармония. И дирижер, и каждый музыкант оркестра выполняет свой долг только ради одного: ради музыки. Ради того, чтоб родилась гармония. Оркестр существует ради музыки, это его единственный смысл. Но музыка не может дирижировать оркестром - это делает дирижер.

Только что подумала...

Помнит ли кто-нибудь имена тех трех ребят, которые погибли 19 августа 1991 года?
Кричевский Илья Маратович, Комарь Дмитрий Алексеевич, Усов Владимир Алексанлрович.
Оля Бакушинская написала. Спасибо!

Знаете, я очень рада, что СССР рухнул. И то, как подставили подножку этому уродливому колоссу эти наивные люди с сияющими глазами, которые верили в идеалы свободы и братства - это было прекрасно. Это достойно баллад и прочих гекзаметров.

Разумеется, боролись не за то, что сейчас получилось. Но вглядитесь повнимательнее. Вот отбросьте свои политические предпочтения и посмотрите здраво. То, что сейчас - это, в общем-то, то же ГКЧП, только с другими рожами и другими вывесками.

По сути дракон никак не изменился. Наш, родимый, многовековой дракончик, которому мы послушно скармливаем свои жизни и жизни своих детишек. Смотреть на это тяжело. Но с другой стороны, я как человек здравомыслящий, понимаю - не может быть при таком электорате (не буду употреблять красивое слово "народ") другой власти. Не может рабье племя родить ничего другого. Сделаем революцию, перебьем несколько тысяч друг дружки - и с гимнами посадим на прежнее место прежнего дракона. Дракон - он же в голове засел. Плотно засел. Обустроился там за несколько веков, обзавелся всякими модными гаджетами и девайсами. Линяет, когда хочет, говорит разными голосами. Но драконью свою суть изменить не может.

Не вызрела наша страна до того, чтобы иметь нормальную власть. Холуи и холопы не рождают героев и святых.
Увы.

PS Для меня лично дата 19 августа навсегда осталась днем похорон Цоя... Похороны моего Героя прошли за год до того, как рванул  СССР... 

вернулась из Питера

Виктора Цоя нет с нами уже 21 год. На Богословском ничего не меняется. Цветы, люди, свечи, песни. И отвратитальные пьянчужки, и семейные пары с младенцами. И одухотворенные подростки, и седые дядьки в черных футболках...
Эх. Все равно не смогу рассказать об этом так, чтобы вы почувствовали то, что чувствую я. Просто - любовь.



У меня было три дня. И я, конечно же, ничего не успела из того, что хотела сделать.
Еле живая приползла сегодня на работу прямо с поезда. Пытаюсь не заснуть на лету :)

Увидела, наверное, тыщу знакомых-друзей-приятелей, 3 часа подряд играла и пела (после полугодового перерыва, когда вообще не могла взять гитару в руки), вследствие чего до сих пор страдаю "мышечным похмельем". Лезла из кожи вон, чтоб никого не обидеть, но все равно получилось очень скомканно и сумбурно. Было дикое количество желающих со мной пообщаться. Особенно в свете того, что меня раз в год показывают по телевизору (а в этом году вышла премьера "Иглы-Ремикс" в "Закрытом показе и все его смотрели). И обязательно находится некоторое количество народу, который подходит, протягивает руку и говорит: "А я вас по телевизору видел!" С намерением поговорить, подискутировать, попеть песен.
Наверное, несколько человек на меня обиделись. И я прошу прощения! Но меня на всех не хватило. К концу вчерашнего дня я позорно дезертировала от всех - просто сбежала к Спасу-на-Крови и дышала воздухом в Михайловском саду. Выпотрошенный такой Олик. :) Тупой и безмолвный :) Перегрузка получилась кошмарная. Рановато мне пока такие масштабы осваивать. Буду теперь восстанавливаться...

В час ночи доползла до поезда (реально, еле-еле доползла), залезла на свою верхнюю полку и мгновенно выключилась. 
Как же мучительно уезжать из Питера, люди! 

о христианстве

Знаете, до меня вдруг опять дошло кое-что. Ну, как всегда, как до жирафа - на седьмые сутки :)
Давайте я вам опять расскажу, что я поняла, а вы опять потерпите, хорошо? :)

Так сложилась наша поганая реальность, что люди могут простить тебе что угодно - 100 любовников, кражу из супермаркета и даже убийство какого-нибудь козла, лезшего на рожон. Люди простят тебе вранье, притворство, подхалимство, хитрость и изворотливость. И даже эгоизм. Но никто никогда не простит тебе одного: слабости и беззащитности. И того, что ты способен честно констатировать свою слабость и беззащитность. 
Любой, кто осмелится это честно признать, обречен. Его обвинят Бог знает в чем, его возненавидят, его в конце концов сожрут вместе с ботинками. Уничтожат. В нашем поганом мире нельзя быть слабым. Все, чему учит наша реальность - это отращивать когти и зубы, 6-дюймовую броню и автономное самообеспечение. 2-метровый забор под напряжением, локаторы, автоматчики по углам. Зона. Спору нет, безопасная. Но зона. В которой главенствует Страх. Перед болью, перед Богом, перед людьми. Перед всем вообще.

И что делает Бог? С модной сейчас точки зрения, Он делает идиотскую глупость. 
Он приходит в мир не бряцая оружием, не со спецэффектами "Аватара", не как Бэтмен - уверенный, благополучный, сильный и такой весь из себя крутой и правильный супермен.
Он приходит к молоденькой девушке в какой-то захолустной дыре, доверяется целиком Ее сердцу и становится маленьким ребенком. Совершенно беззащитным и слабым. Неспособным не то что постоять за Себя - неспособным ни говорить, ни поменять нижнее белье, ни добыть пищу, ни найти себе теплый безопасный ночлег. Обычным младенцем, полностью зависимым от доброты других. Рождается хрен знает в каких условиях, потому что далеко не все добрые. Потом его родители хватают ноги в руки и чудом умудряются уцелеть после бойни вифлеемских младенцев. Где-то скитаются, как-то выживают. А Он терпит все эти лишения вместе с ними, целиком отдаваясь в их руки. И вполне мог бы погибнуть, будь Иосиф чуток глупее или циничнее, допусти Иосиф хоть малейшую оплошность.
Слабый обычный человек. Не слишком успешный, совсем не богатый. Явно не из сильных мира сего.
И до конца Своих дней Он остается на стороне слабых и беззащитных. Благополучные и уверенные в себе люди вызывают у Него вспышки негодования и гнева. А к толпам нуждающихся Он шел и отдавал себя до капли. Калечных, убогих, уродливых, зачастую невоспитанных, крикливых и отвратительных существ, требующих исцеления. 90% из которых даже "спасибо" забывали говорить. А Он шел. И отдавал. И исцелял, кормил, утешал. До изнеможения.
Он вообще вел себя как человек, который нуждается в ответной любви. Учеников, исцеляемых Им людей, Бога-Отца, друзей и соратников. Он плакал над мертвым Лазарем, будучи в состоянии его воскресить. Он с печалью провожал 9 исцеленных от проказы, когда они забыли сказать "спасибо" и с радостью услышал слова благодарности от одного, который вернулся. Он в тяжелейшую минуту умолял самых близких друзей побыть с Ним в Гефсимании и упрекал их за сонливость. Он, в конце концов, плакал от ужаса при мысли, что Его любовь никогда не станет взаимной для очень многих благополучных людей, которые из-за своего благополучия пропадут навеки.
Он призывал "следуй за Мной" и предупреждал, что следовать придется "даже до смерти". И множество народу сбежало после этого. Брать умели - жертвовать нет.

И - никакой автономности своего "я". Никакой независимости. Простые человеческие чувства - дружба, нежность, любовь, боль потери и радость встречи. И нужда в дружеской поддержке, и страдание от предательства. Обычный человек, не из сильных мира сего.  

Все Евангелие вообще говорит об этом почти всеми своими строками.
Истинная жестокость - быть сильным и не позволять другим быть слабыми и беззащитными. И можно сколько угодно прикрывать собственное жестокосердие модной сейчас демагогией про "энергетический вампиризм", "психологический шантаж" и т.п., но факт останется фактом: Христос не тёр про "паразитизм и вампиризм" - Он шел и отдавал безо всякого трёпа. И жаждал ответа.
Собственно, если говорить про вампиризм и паразитизм на других, то нужно уходить из христианства, хлопнув дверью. Потому что в конечном счете, каждый христианин - это паразит на Теле Христа. Потому что питается Им, Им живет и только Им спасается. И вампир, к тому же. Потому что Кровь Его тоже пьет. И ничего поделать с этим не может.

Сердцевина христианства - в жертве. В том, чтобы позволить нуждающимся питаться от твоей силы, когда ты силен. Плакать с плачущими. Разделять хлеб с голодными. Быть в эпицентре страдания с тем, кто попал в беду. Насыщать своей силой слабых. Помогать тем, кто просит о помощи. Тратить себя на тех, кто опустошен и раздавлен, кто слаб и измучен. Кто беззащитен и изранен. Простая жертва, без демагогии про вампиров. Выйти из своего уютного "эго" и отдать себя. Как это сделал Иисус.

Бог с Креста взывает о ВЗАИМНОЙ любви. И ни о чем другом. 
Крест - это крик Бога к человеку "Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!".
Бог, отдавая Свою любовь, Свою Кровь и Свою жизнь, взывает об ответной любви. Эта взаимность - единственный шанс спастись. Других путей нет.

о любви

Снова рождено дискуссией.

Есть такая общераспространенная точка зрения, что наше оплакивание покойных - это плач, прежде всего, по самим себе. И с одной стороны, это не лишено смысла. Но с другой стороны - так ли это?
До меня вдруг дошло, что меня раздражает в этой формулировке.
С теми, кого любишь и кто любил тебя, невозможно четко провести границу, где я, а где другой человек. Потому что появляется общность, единство. Свое личное "я" лишается значительной доли автономности и появляется прекрасное, невероятное и радостное "мы". В любом типе отношений - друзей, братьев по вере, возлюбленных, родителей и детей, учителей и учеников. И чем глубже и плодотворнее эти отношения, тем значительнее становится "мы" и тем меньше важность твоей автономности, автономности личного "я". Любовь - любая, какая угодно, только настоящая - это всегда соединение, переплетение корнями и ветками, слияние. А "и будут двое одна плоть" (это уж точно не про половой акт!) - особенным образом. Любовь не ищет своего, потому что ищет "наше". Общее. Потому что это взаимное движение к соединению, к родству, к общности. Если она не соединяет - она не любовь.

Именно поэтому смерть - это очень страшно. И так больно.
Терять и хоронить родных - ЭТО БОЛЬНО. Это ОЧЕНЬ больно. И никакая теоретическая демагогия про райские кущи эту боль исцелить не может. Потому что смерть - это неправильно, противоестественно и страшно. Потому что расставаться навсегда - невозможно. Потому что дыра, которая образуется в груди после ухода родного человека, никогда ничем не заполняется. И она болит.
И момент горя, острого и тяжкого страдания никакими рассказами про рай не уменьшишь. Человек не по раю плачет, а по тем, кого любит. По потерянному родству, общности, по тому, что не успел сделать и сказать вместе с этим человеком. 

Степень горя зависит, конечно, от многих причин. Но прежде всего, все зависит от степени единства с тем, кого потерял. Если единство было липовое, то и страданий особых по этому поводу не будет. А если любовь была глубокой, обоюдной и сильной, то рана вообще никогда не затянется. Потому что вырвана половина твоего собственного "я", разрушено то единство, в котором вы пребывали с этим человеком. Вся жизнь перевернута вверх дном, выворочена с корнями. Все разворочено, нарушено, руки хватают пустоту и ничто не может заполнить то черное пустое пространство, которое еще недавно было радостным и плодотворным "мы".
Из этого очень трудно выйти. Очень трудно снова обретать автономность от того, кого так любил и кого потерял. Трудно принять опустошенную реальность. Трудно принять себя автономного после того, как узнал радость обоюдной отдачи друг другу, родства душ, взаимодополнения и взаимопонимания...

Я не люблю благочестивых разговоров о страдании. Потому что знаю, что такое боль. И смерть. И страшное разрывание переплетенных корней и веток...